Школы готовы к инклюзии настолько, насколько готово общество




Инклюзивная школа – это дружелюбное пространство, открытое любым учащимся, с инвалидностью и без. Насколько готовы сегодня школы к инклюзивному образованию и в чем его специфика, рассказывает Мария Назукина, координатор отдела инклюзивного образования Российской общественной организации людей с инвалидностью «Перспектива».

На Дне инклюзии школьники разрисовывают бумажных человечков «с инвалидностью и без» для «Плаката дружбы»

Мария, РООИ «Перспектива» с 1997 года ведет программу инклюзивного образования в школах Москвы и Подмосковья: уроки доброты для школьников, тренинги о понимании инвалидности для педагогов, дни инклюзии. Они увлекательны и полезны для взрослых и детей. Каковы их цели и задачи? 

Сотрудники нашей организации, молодые ведущие с инвалидностью, рассказывают детям о себе, о том, что им приходится испытывать в обычной жизни. После таких серьезных бесед школьники видят, что люди с инвалидностью такие же, как все, они могут добиваться успехов в работе и учебе, достигать целей и реализовывать мечты и планы. Мы показываем ребятам фильмы о знаменитых людях с инвалидностью – ученых, актерах, художниках, спортсменах. А дни инклюзии — это уже закрепление материала на практике. В актовом зале школы обычно организовываются несколько «станций»: на одной участники могут разгадать ребусы на шрифте Брайля, на другой – узнать много интересных фактов о паралимпийских видах спорта, на третьей – научиться азам жестового языка, на четвертой – с завязанными глазами отгадать, какой сыпучий продукт лежит в коробочке: гречка, сахар или пшено. Ведь незрячим людям это приходится делать на ощупь. Наконец, раскрасить яркими красками бумажного человечка для «Плаката дружбы» – маленькой модели общества, и заодно понять, насколько оно многолико. Кстати, мы иногда проводим дни инклюзии и в крупных торговых центрах во время праздников. Посетители – взрослые и дети – с удовольствием кидают шарики в бочче (спортивная игра на точность), рисуют «Плакат дружбы», учатся жестовому языку...

Попробуйте определить на ощупь, какая крупа в коробочке

Особое внимание мы уделяем этикету и языку общения с людьми с инвалидностью. Никакой инклюзии не получится, если у детей в лексиконе останутся оскорбительные ярлыки типа «аутист», «даун», «слепой», «эпилептик» и прочие. Нужно помнить, что каким бы ни был твой одноклассник, он прежде всего человек, а инвалидность – это всего лишь его особенность. В общении на первом месте всегда должен быть человек, а не его диагноз, поэтому следует говорить только «человек с синдромом Дауна», «незрячий человек» или «человек с РАС». 

Что послужило основой для создания программы уроков доброты?

Придумали эту технологию британцы, а наша команда во главе с бессменным директором «Перспективы» Денис Роза приспособила ее основу к российскому менталитету. Цикл состоит из трех занятий, для учащихся всех возрастов, с 1-го по 11-й класс. Обычно школы узнают о нас на нашем сайте или от своих коллег, которые уже через это прошли. Как правило, нас приглашают на классные часы. В младших классах, конечно, игровая форма, больше картинок и мультиков. А в средних и старших мы стараемся больше говорить на философские темы, о правах людей с инвалидностью и обществе равных возможностей, показываем фильмы фестиваля «Кино без барьеров», проводимого нами раз в два года, истории успеха таких людей, как Стивен Хокинг, Ник Вуйчич. Ежегодно в уроках доброты принимают участие примерно 30 школ, в детских садах тоже проводим занятия – хотя малыши, я считаю, совершенно не замечают, что кто-то отличается от других...

Как уроки доброты способствуют подготовке почвы для введения инклюзивного образования в школах?

Наша задача – донести до детей простую истину: это такие же мальчики и девочки, как ты и твои друзья, не надо их чураться, они так же хотят дружить и общаться. Ребенок может прекрасно учиться, но если детский коллектив его отторгает, ему сложно сконцентрироваться на уроках, и он вряд ли захочет ходить в такой класс. А ведь очень часто отторжение и даже травля «непохожего» в коллективе начинается с равнодушия или неприязни учителя к ученику. Поэтому мы также проводим тренинги по пониманию инвалидности и дни инклюзии для педагогов. Им мы тоже объясняем язык и этикет, философию независимой жизни – ведь если педагог будет использовать в своей речи некорректные выражения, то и у детей этот паттерн закрепится. 


Мы рассматриваем разные ситуации, которые иногда шокируют педагогов, потому что они в своей практике никогда с ними не встречались. Как-то на дне инклюзии мы рассказывали о понимании аутизма и синдрома Дауна. Я предложила учителям надеть специальные перчатки, которые ограничивают мелкую моторику рук, и попробовать застегнуть пуговицы. Одна из педагогов долго возилась с ними и даже не дошла до последней. И у нее вырвалась фраза: «Я все поняла, теперь я не буду его заставлять». Оказалось, что в этой школе форма на пуговицах – рубашка, жилетка и пиджачок. И там учится мальчик с аутизмом, у которого проблема с мелкой моторикой, он постоянно опаздывал на урок. Благодаря упражнению она поняла, что ученику требуется как минимум час на все это обмундирование. И разрешила ему ходить в водолазке, теперь он счастлив и никуда не опаздывает.

Застегнуть пуговицы рукой в рукавичке не так-то просто!

Насколько, на ваш взгляд, российские школы готовы к инклюзивному образованию? Какие мнения высказывают все стороны образовательного процесса по этой теме: педагоги, родители, администрация школ?


Чтобы в школе и детском саду заработала сама идея инклюзии, должно быть целостное понимание инклюзивной культуры. Вот, к примеру, школа, где и администрация с педагогами подготовлены, и архитектурная среда есть, и пандусы с лифтами действуют, — и все-таки она не дотягивает до того, чтобы стать инклюзивной. Потому что приходит мальчик с аутизмом, и повар его заставляет есть стандартный обед, который ребенок не может даже видеть. И это не детские капризы — у мальчика непереносимость продуктов, о которой повар не знает. Если хотя бы один охранник или уборщица говорит «инвалид приехал», значит, они просто не понимают, где работают. Инклюзия — это включение абсолютно всех в единый образовательный процесс.

В некоторых школах педагоги говорят: мол, мы создали ресурсный класс, к примеру, для детей с РАС. Ребята приходят в общеобразовательную школу и учатся в этом классе, а с другими детьми сталкиваются только на праздниках или переменах. Это тоже включение, но не инклюзия, а интеграция. Или негибкая, ригидная школьная система вообще не собирается ничего менять и говорит ребенку: не можешь приспособиться — переходи на домашнее обучение. В такой школе ребенку нет места среди других детей, ему там некомфортно учиться и общаться. Интеграция — это система, в которой человек должен меняться ей в угоду, а инклюзия сама подстраивается под потребности любого человека, потому что он уникален. В этом вся разница.

Почему на Западе так легко приняли инклюзию, а в России она пока еще в зачаточном состоянии?

В 1994 году на всемирной конференции в Саламанке правительствами 92 стран была подписана декларация о действиях по образованию лиц с особыми потребностями. В ней говорится, что каждый ребенок имеет право на образование и доступ к обучению в обычной школе, которая должна создать инклюзивные условия. Более того, такая школа – средство борьбы с дискриминационными воззрениями, она должна включать всех, независимо от формы инвалидности, пола, цвета кожи, национальности. 

Но все-таки в России понимание инклюзивного образования должно немного отличаться от европейского, учитывать наши особенности. Например, в Финляндии, которая считается флагманом инклюзии, вообще нет оценок. А у нас довольно жесткая оценочная система. Как же тогда оценить ребенка с инвалидностью? Наверное, его нужно сравнивать не с другими детьми, а с ним самим, с тем уровнем, на котором он находился в начале учебы, а это уже принципиально новая система оценок.

И еще важное качество, отличающее нас от остального мира, – жалость, любят у нас пожалеть «ущербных». Мы задаем вопрос учителям: «Вот мы тоже с инвалидностью – нас вам жалко?» Отвечают: «Нет, вы такие уверенные в себе, позитивные, независимые». Ну так и детей не нужно жалеть, потому что это медвежья услуга. Личность перестанет развиваться, если мы все время будем говорить ребенку: «Ах ты бедненький, я тебе и так пятерочку нарисую». Он не выработает в себе самостоятельность, будет все время думать, что ему все должны. Трудности в какой-то мере закаляют и формируют характер. 

Как должна выглядеть инклюзивная школа? Мне представляется уютный аквариум, где каждой «рыбке», независимо от цвета и размера, хорошо и свободно плавать...

За семь лет моей работы в «Перспективе» я объездила примерно 500 школ Москвы и Подмосковья. Могу выделить две из них. Вот 2009-я школа в Бутове, обычная районная. Там много детей с РАС, синдромом Дауна и задержкой психического развития. В штате подготовленные квалифицированные тьюторы, у них отдельный кабинет, где висят фотографии детей с их индивидуальным расписанием. Тьютор ведет ребенка в общий класс, готовит задание с ним, а если ему требуется походить по классу, на это дается 5 минут. Дети носят специальные наушники на переменах, которые подавляют шум. Там совершенно волшебная комната сенсорной разгрузки, с сухим бассейном, гамаками для отдыха и – что меня больше всего потрясло – с огромными качелями от стены до стены! В этой школе есть дети, которые уже оставили своих тьюторов за ненадобностью и продолжают учиться самостоятельно. И это очень высокий показатель.

Есть еще 460-я школа в Люблине, где инклюзию продвигает не столько администрация, сколько учителя физкультуры. Они возродили лапту, ввели в занятия паралимпийские виды спорта, купили комплект игры в бочче, развивающей глазомер и моторику рук. Там училась девочка без руки, которая стала пловчихой и вошла в паралимпийскую сборную, а мальчик с синдромом Дауна включен в общую команду по лапте... Эти две школы очень хорошие, но все-таки, если сравнить их с европейскими, они недостаточно инклюзивны.

Почему же инклюзивных школ так мало? 

Я в 460-й школе проводила исследование «Мягкий рейтинг инклюзии». У директора как раз есть и интерес, и желание, а вот когда я дала анкеты учителям, выяснилось, что из них 50% за, а 50% против. Многие готовы и хотят учиться, главное – недостаток методики и информации, ведь страх возникает из-за незнания. Два года назад были организованы курсы при департаменте образования, но там, по мнению учителей, слишком много внимания уделяется нозологии, то есть медицинскому подходу к пониманию инвалидности. Но ведь есть еще и социальный подход, который объясняет, как общаться с ребенком, и главное – как его учить. Пока социального подхода к детям нет, мы даже не приблизимся к инклюзии. Нужно обучать педагогов ее принципам на сертифицированных курсах, где расскажут не только о диагнозах, но и об инклюзивной культуре в целом. 


Школы готовы к введению инклюзии настолько, насколько готово общество. По шкале от 0 до 10 – на 2 балла. Почему? Опасения есть не только у педагогов, но и у родителей. Те, у кого дети без инвалидности, боятся, что новичку с особыми потребностями станут уделять больше внимания и затормозят урок. А у родителей детей с инвалидностью другая проблема: они должны трезво оценивать возможности ребенка. Инклюзия ведь не отрицает коррекционную педагогику и не стремится загнать всех в обычные школы. Некоторым лучше учиться в коррекционной школе, где накоплен большой опыт и есть хорошие педагоги. Администрация некоторых образовательных организаций иногда правдами и неправдами пытается откреститься от сложных детей и объяснить родителям, что домашнее обучение лучше. Поэтому стоит задуматься, как будут относиться к ребенку в этой школе. Так ли уж ему нужен стандартный диплом, если он «не тянет»? 

«Плакат дружбы»

Проводились ли уроки во время пандемии? Как адаптировать инклюзивное образование к онлайн-обучению?

Во всем есть свои плюсы. Например, школьника на коляске в другое время не взяли бы в хорошую математическую школу, потому что здание не приспособлено. При дистанте этот ребенок вместе со всеми получает возможность там учиться. Но минус в том, что социализации, адаптации к коллективу, конечно, меньше. Да и качество обучения гораздо хуже. Мы онлайн давали только теорию, потому что по СанПиН детям разрешается сидеть за компьютером не дольше 20 минут. К тому же дома никто добровольно не станет делать упражнения: например, завязывать шнурки одной рукой или застегивать пуговицу в рукавичке, там других забот хватает.... А главное, мы не видим глаза детей, не знаем, кто из них поднимает руку, поняли они нас или нет.

Когда мы увидим в нашей стране «школу будущего», то есть полностью инклюзивную?

Инклюзивное образование даст свои плоды не сразу, но это инвестиция в человека, который вырастет полноценным членом общества, будет работать и платить налоги наравне со всеми, независимо от того, есть у него инвалидность или нет. К счастью, в школах, где мы проводили занятия, уже не задают вопросов, что такое инклюзия и с чем ее едят. Если нынешние дети не вырастут в инклюзивной среде, если не воспитают в своих детях такое же мышление, ничего с мертвой точки не сдвинется. А мы всего лишь бросаем семена в нераспаханную почву, надеясь, что они прорастут хотя бы лет через двадцать.


Фото из архива РООИ «Перспектива»

к комментариям


Читайте также

Комментарии (0)