Михаил Крупин: Работаем как пожарная машина

2019-04-30T12:18:00.000Z
6 0

О травле, безопасности, школьном питании, социальном расслоении и других проблемах, с которыми сегодня сталкивается школа, – в откровенном разговоре с Уполномоченным по правам ребенка в Ярославской области Михаилом Львовичем Крупиным.

Структуру детских омбудсменов часто критикуют за внеконституционность и отсутствие реальных полномочий. Оправданна ли данная критика? 

Возможно, к своему стыду, я этой критики не видел. С 27 декабря прошлого года структура детских омбудсменов стала двухуровневой. Ранее федеральный Уполномоченный действовал на основании указа Президента. В субъектах Федерации уполномоченные находились в разных статусах, и их полномочия были крайне не однородны. Новая инициатива призвана сделать работу системной как на федеральном, так и на региональном уровнях. У Уполномоченного есть определенный объем прав (от проведения проверок до привлечения лиц к административной ответственности). 

А в связи с последними изменениями мы можем участвовать по собственной инициативе в судебном разбирательстве по гражданским делам в целях защиты прав и законных интересов детей. Появилось и право обращаться в суд в качестве истца. 

Говоря о внеконституционности, нас часто путают с общественниками, с исполнительной властью. Федеральный Уполномоченный по правам ребенка – это государственная должность. Он может работать с любыми формами исков, мы в регионах – с исками в интересах третьих лиц. Если на месте возникает сложный процесс, и ни один госорган в регионе не готов содействовать, мы обращаемся в адрес федерального Уполномоченного. Ну а в большинстве случаев мы самостоятельно формируем позицию, в основном через заключение. И в 90 % случаев с нашей позицией судьи соглашаются.  

Детские проблемы в вашем регионе отличаются от проблем детей в других регионах? Много ли Вы получаете обращений? 

Так получилось, что я еще являюсь председателем координационного совета Центрального федерального округа. В ЦФО проблемы близкие. Несколько выделяются Москва и область. А вот проблемы Дальнего Востока и Северного Кавказа во многом отличаются от ЦФО. Например, у нас есть проблема с рождаемостью. На Кавказе такой проблемы нет. Или вопрос школьного питания. На Дальнем Востоке сложно прокормить ребенка на те деньги, которые выделяются в ЦФО. В южных регионах, напротив, овощи, фрукты достаточно дешевые, и к детям они попадают напрямую от производителя.

Если говорить о проблематике обращений, статистика 2018 года показала, что 1-е место занимает образование – 18 % (даже здравоохранение – всего 8 %), 2-е место – за семейными правоотношениями. Это объяснимо. Ребенок попадает в образование минимум на 15 лет, и за этот период возникают разные вопросы.

К примеру, сейчас внедрена электронная очередь. Всегда ли это благо? Ведь у нас есть граждане, пока еще далекие от «цифры». Они выстраиваются у дверей школы в 6 утра и считают себя первыми. Или такой момент: законом запрещено разлучать кровных братьев и сестер – электронная очередь этого не видит. В результате у мамы ребенок-четвероклассник ходит в одну школу, а второго ЭО направляет в школу на другом конце города. С этим приходится разбираться. 

Сейчас очень часто СМИ поднимают вопрос буллинга, травли в школе. Вы считаете  эту проблему серьезной? 

Когда я заступил на должность, моей команде пришлось работать как пожарной машине. 

Мы приходили к директору «тушить очередной пожар». Но функция Уполномоченного – не сказать, кто прав, кто виноват, не привлечь к ответственности, а вынуть ребенка из конфликтной ситуации. Сегодня в школе затерлась воспитательная функция. Ряд директоров вовсе не считает это своей задачей. Они говорят: «Открываем муниципальное задание, там написано про образование, деньги нам платят за образование, меряют и рейтингуют нас по ЕГЭ, у нас и так много обязанностей, к нам не приставайте».

Поэтому в целях предотвращения и борьбы с конфликтными ситуациями мы в 2016 году сделали перезагрузку, и теперь у нас есть 2 института при школе. Первый – уполномоченный по защите прав участников образовательного процесса. По сути, омбудсмен при школе. И мы создали комиссию по урегулированию конфликтных и спорных ситуаций. Это коллегиальный орган, который состоит из 3-х институтов: учителя, не наделенные административной функцией, родители и старшие ученики. Как правило, выбирают по 3 человека от каждого института. Комиссия работает по принципу народного суда. С началом работы комиссии в 90 % случаев конфликты были исчерпаны. А до этого были и возбужденные уголовные дела, и судебные производства.

Юридических сложностей при создании таких комиссий не возникало?

По закону привлекать мы можем только совершеннолетних детей. Но комиссия формируется приказом директора школы от 1 сентября, и зачастую в классе есть всего лишь один совершеннолетний. В этом вопросе мы применили международную норму права, а сейчас вышли с законодательной инициативой: включать в состав комиссии учеников с 14 до 18 лет. 

Часто ли Вы сталкивались в своей практике с ситуациями травли в школе? Как аппарат детских омбудсменов может помочь в решении этой проблемы?

Приходит масса обращений. Инициатором конфликта часто выступают дети из сложных либо неполных семей. Но был случай, когда учитель это организовал, причем учитель старой формации. Он не проводил никаких кампаний в соцсетях (его там просто нет). В сетях все раскачали дети. Но старт дал он. Выбрал себе мальчика для битья и всячески ребенка третировал 2 года. Конечно, пришлось подключаться: учителя уволили, в школе сделали работу над ошибками, ребенка перевели в параллельный класс, ученикам, которые в этом участвовали, рассказали об ответственности.

Я каждый четверг веду прием в районах, посещаю школы и сам провожу уроки. Обращаюсь к теме патриотизма, т. к. считаю ее важной в воспитании, и рассказываю об ответственности, развенчиваю миф о том, что до 14 лет можно творить все что хочешь. По закону дети с 10 лет уже привлекаются к государственному воздействию (спецшколы, центры временного содержания несовершеннолетних правонарушителей). Они могут там провести до месяца по решению суда. Это нужно объяснять. А иначе мы так и будем «бить по хвостам» и сталкиваться с детьми, которые уже до подросткового возраста находятся в асоциальной сфере и чувствуют свою полную безнаказанность.

Как вам кажется, в России происходит расслоение школ по признаку экономического благополучия семей? Это нормальный процесс? 

Конечно, есть. Даже в школьной столовой. Хотя этого не должно быть. Но когда директора школы спрашиваю, почему у тебя три вида питания, он отвечает: «У меня льготников 30 %, и 70 % не льготников. И родители не хотят, чтобы их ребенка кормили на 50 рублей. Готовы платить больше, но получить другое питание. Это их право». Спрашиваю: «А 25 рублей? Это что?» Ответ: «А есть семьи, которые не в состоянии вторые 50 % заплатить. Что делать: ничего не давать ребенку или за счет субсидий дать, например, какао с молоком и булочку? Нарушение закона? Да. А как поступать? Все дети пойдут в столовую, а он будет в коридоре стоять?» 

Конечно, я считаю, что в ХХI веке государство могло бы начальную школу кормить, кормить хотя бы малышей. 

А одаренные дети, на Ваш взгляд, это уязвимая категория? Что делают власти города для таких детей?

Одаренными детьми у нас больше занимаются на уровне субъектов Федерации, чем на уровне города. Самое хорошее и эффективное – это губернаторские премии и премии от правительства. Это стимул и для ребенка, и для родителей. Родители получают возможность дальше развивать ребенка, мотивирован ребенок, и школа гордится, что у нее есть такой ученик.

Но друзья мои, один момент. У нас на уровне субъектов Федерации, на уровне муниципальных образований картина такая: одаренных детей условно 7–10 %, и мы ими активно занимаемся, детей с асоциальным поведением тоже около 10 %. И по большому счету все госорганы ими занимаются (одни – сложными, другие – одаренными). А 80 % детей не охвачены. Их охватывают модные люди через гаджеты. «Добрые» дяди и тети, которых дети порой даже в лицо не знают (везде аватарки стоят), рассказывают им, как выглядит жизнь. Мы с вами сегодня в школах потеряли лидеров. В советском прошлом у нас был в школе пионервожатый. Как говорилось, старший товарищ, который даже хулиганов мог повести за собой. Сегодня подобного нет. И когда мы начинаем говорить про безопасность школы, про конфликты, такое впечатление складывается, что школу надо охранять Росгвардией. Но мы никогда школу не сделаем закрытым учреждением, нужно менять ситуацию изнутри. Нам нужно в школах выращивать лидеров, которые давали бы позитивный вектор для нашей молодежи. Нужен положительный контент, который мы, взрослые, для них не создадим. Они должны создавать его сами. 

И в этой связи летом, с 7 по 9 июля, в Ярославле пройдет Всероссийский слет детских общественных советов. Будем все вместе современными методами создавать контент, снимать рекламные ролики и т. д. В общей сложности соберется около 500 делегатов со всей страны.  

Одаренные дети – это великолепно! Сложные – будем заниматься. Но и 80 % детей не должны остаться без внимания.

В России очень велика доля неполных семей, в регионах страны очень много семей, находящихся около или за чертой бедности. Как вам кажется, какие действия государства наиболее действенны в части поддержки этих семей и чего не хватает? 

За воспитание ребенка отвечают семья и школа. Вот у нас на Северном Кавказе нет детских домов. Там детей забирают родственники. Поэтому проблема неполных семей – это проблема и государства, и общества. Сегодня запустился федеральный проект «Совет отцов». Совет объединяет активных мужчин, которые готовы к решению социально значимых вопросов по защите семейных ценностей. Это тренд федеральный. Существует уже год. У нас в Ярославле – чуть меньше, с июля прошлого года. Мы такие советы рекомендовали создать при каждой школе. При 150 школах они уже созданы. Сегодня в школах не хватает мужского начала. Ведь мужчине намного проще решить вопрос, если не горит фонарь или сантехника не работает, чем женщине – директору школы. Ему легче позвонить в ГИБДД и сказать, где знака не хватает. Был случай: возле школы бродил маньяк, дети боялись ходить там. Полиция раз проехала, два проехала – не обнаружила. Как решить вопрос? Говорю: «Совет отцов! Пусть патрулируют, тем более многие из них бывшие десантники». Шли споры по школьному питанию. Отправили с проверкой совет отцов. Все посмотрели, взвесили, оценили количество отходов, потом даже методичку для школ написали о том, как проверить качество школьного питания. 

Поэтому я убежден, одними деньгами мы школе не поможем. Должна быть совокупность материальной поддержки и морально-нравственного воспитания. 

Читайте также
Комментарии (0)

Михаил Крупин: Работаем как пожарная машина

6 0

2019-04-30T12:18:00.000Z

Ольга Гаврикова
Подписаться

О травле, безопасности, школьном питании, социальном расслоении и других проблемах, с которыми сегодня сталкивается школа, – в откровенном разговоре с Уполномоченным по правам ребенка в Ярославской области Михаилом Львовичем Крупиным.

Структуру детских омбудсменов часто критикуют за внеконституционность и отсутствие реальных полномочий. Оправданна ли данная критика? 

Возможно, к своему стыду, я этой критики не видел. С 27 декабря прошлого года структура детских омбудсменов стала двухуровневой. Ранее федеральный Уполномоченный действовал на основании указа Президента. В субъектах Федерации уполномоченные находились в разных статусах, и их полномочия были крайне не однородны. Новая инициатива призвана сделать работу системной как на федеральном, так и на региональном уровнях. У Уполномоченного есть определенный объем прав (от проведения проверок до привлечения лиц к административной ответственности). 

А в связи с последними изменениями мы можем участвовать по собственной инициативе в судебном разбирательстве по гражданским делам в целях защиты прав и законных интересов детей. Появилось и право обращаться в суд в качестве истца. 

Говоря о внеконституционности, нас часто путают с общественниками, с исполнительной властью. Федеральный Уполномоченный по правам ребенка – это государственная должность. Он может работать с любыми формами исков, мы в регионах – с исками в интересах третьих лиц. Если на месте возникает сложный процесс, и ни один госорган в регионе не готов содействовать, мы обращаемся в адрес федерального Уполномоченного. Ну а в большинстве случаев мы самостоятельно формируем позицию, в основном через заключение. И в 90 % случаев с нашей позицией судьи соглашаются.  

Детские проблемы в вашем регионе отличаются от проблем детей в других регионах? Много ли Вы получаете обращений? 

Так получилось, что я еще являюсь председателем координационного совета Центрального федерального округа. В ЦФО проблемы близкие. Несколько выделяются Москва и область. А вот проблемы Дальнего Востока и Северного Кавказа во многом отличаются от ЦФО. Например, у нас есть проблема с рождаемостью. На Кавказе такой проблемы нет. Или вопрос школьного питания. На Дальнем Востоке сложно прокормить ребенка на те деньги, которые выделяются в ЦФО. В южных регионах, напротив, овощи, фрукты достаточно дешевые, и к детям они попадают напрямую от производителя.

Если говорить о проблематике обращений, статистика 2018 года показала, что 1-е место занимает образование – 18 % (даже здравоохранение – всего 8 %), 2-е место – за семейными правоотношениями. Это объяснимо. Ребенок попадает в образование минимум на 15 лет, и за этот период возникают разные вопросы.

К примеру, сейчас внедрена электронная очередь. Всегда ли это благо? Ведь у нас есть граждане, пока еще далекие от «цифры». Они выстраиваются у дверей школы в 6 утра и считают себя первыми. Или такой момент: законом запрещено разлучать кровных братьев и сестер – электронная очередь этого не видит. В результате у мамы ребенок-четвероклассник ходит в одну школу, а второго ЭО направляет в школу на другом конце города. С этим приходится разбираться. 

Сейчас очень часто СМИ поднимают вопрос буллинга, травли в школе. Вы считаете  эту проблему серьезной? 

Когда я заступил на должность, моей команде пришлось работать как пожарной машине. 

Мы приходили к директору «тушить очередной пожар». Но функция Уполномоченного – не сказать, кто прав, кто виноват, не привлечь к ответственности, а вынуть ребенка из конфликтной ситуации. Сегодня в школе затерлась воспитательная функция. Ряд директоров вовсе не считает это своей задачей. Они говорят: «Открываем муниципальное задание, там написано про образование, деньги нам платят за образование, меряют и рейтингуют нас по ЕГЭ, у нас и так много обязанностей, к нам не приставайте».

Поэтому в целях предотвращения и борьбы с конфликтными ситуациями мы в 2016 году сделали перезагрузку, и теперь у нас есть 2 института при школе. Первый – уполномоченный по защите прав участников образовательного процесса. По сути, омбудсмен при школе. И мы создали комиссию по урегулированию конфликтных и спорных ситуаций. Это коллегиальный орган, который состоит из 3-х институтов: учителя, не наделенные административной функцией, родители и старшие ученики. Как правило, выбирают по 3 человека от каждого института. Комиссия работает по принципу народного суда. С началом работы комиссии в 90 % случаев конфликты были исчерпаны. А до этого были и возбужденные уголовные дела, и судебные производства.

Юридических сложностей при создании таких комиссий не возникало?

По закону привлекать мы можем только совершеннолетних детей. Но комиссия формируется приказом директора школы от 1 сентября, и зачастую в классе есть всего лишь один совершеннолетний. В этом вопросе мы применили международную норму права, а сейчас вышли с законодательной инициативой: включать в состав комиссии учеников с 14 до 18 лет. 

Часто ли Вы сталкивались в своей практике с ситуациями травли в школе? Как аппарат детских омбудсменов может помочь в решении этой проблемы?

Приходит масса обращений. Инициатором конфликта часто выступают дети из сложных либо неполных семей. Но был случай, когда учитель это организовал, причем учитель старой формации. Он не проводил никаких кампаний в соцсетях (его там просто нет). В сетях все раскачали дети. Но старт дал он. Выбрал себе мальчика для битья и всячески ребенка третировал 2 года. Конечно, пришлось подключаться: учителя уволили, в школе сделали работу над ошибками, ребенка перевели в параллельный класс, ученикам, которые в этом участвовали, рассказали об ответственности.

Я каждый четверг веду прием в районах, посещаю школы и сам провожу уроки. Обращаюсь к теме патриотизма, т. к. считаю ее важной в воспитании, и рассказываю об ответственности, развенчиваю миф о том, что до 14 лет можно творить все что хочешь. По закону дети с 10 лет уже привлекаются к государственному воздействию (спецшколы, центры временного содержания несовершеннолетних правонарушителей). Они могут там провести до месяца по решению суда. Это нужно объяснять. А иначе мы так и будем «бить по хвостам» и сталкиваться с детьми, которые уже до подросткового возраста находятся в асоциальной сфере и чувствуют свою полную безнаказанность.

Как вам кажется, в России происходит расслоение школ по признаку экономического благополучия семей? Это нормальный процесс? 

Конечно, есть. Даже в школьной столовой. Хотя этого не должно быть. Но когда директора школы спрашиваю, почему у тебя три вида питания, он отвечает: «У меня льготников 30 %, и 70 % не льготников. И родители не хотят, чтобы их ребенка кормили на 50 рублей. Готовы платить больше, но получить другое питание. Это их право». Спрашиваю: «А 25 рублей? Это что?» Ответ: «А есть семьи, которые не в состоянии вторые 50 % заплатить. Что делать: ничего не давать ребенку или за счет субсидий дать, например, какао с молоком и булочку? Нарушение закона? Да. А как поступать? Все дети пойдут в столовую, а он будет в коридоре стоять?» 

Конечно, я считаю, что в ХХI веке государство могло бы начальную школу кормить, кормить хотя бы малышей. 

А одаренные дети, на Ваш взгляд, это уязвимая категория? Что делают власти города для таких детей?

Одаренными детьми у нас больше занимаются на уровне субъектов Федерации, чем на уровне города. Самое хорошее и эффективное – это губернаторские премии и премии от правительства. Это стимул и для ребенка, и для родителей. Родители получают возможность дальше развивать ребенка, мотивирован ребенок, и школа гордится, что у нее есть такой ученик.

Но друзья мои, один момент. У нас на уровне субъектов Федерации, на уровне муниципальных образований картина такая: одаренных детей условно 7–10 %, и мы ими активно занимаемся, детей с асоциальным поведением тоже около 10 %. И по большому счету все госорганы ими занимаются (одни – сложными, другие – одаренными). А 80 % детей не охвачены. Их охватывают модные люди через гаджеты. «Добрые» дяди и тети, которых дети порой даже в лицо не знают (везде аватарки стоят), рассказывают им, как выглядит жизнь. Мы с вами сегодня в школах потеряли лидеров. В советском прошлом у нас был в школе пионервожатый. Как говорилось, старший товарищ, который даже хулиганов мог повести за собой. Сегодня подобного нет. И когда мы начинаем говорить про безопасность школы, про конфликты, такое впечатление складывается, что школу надо охранять Росгвардией. Но мы никогда школу не сделаем закрытым учреждением, нужно менять ситуацию изнутри. Нам нужно в школах выращивать лидеров, которые давали бы позитивный вектор для нашей молодежи. Нужен положительный контент, который мы, взрослые, для них не создадим. Они должны создавать его сами. 

И в этой связи летом, с 7 по 9 июля, в Ярославле пройдет Всероссийский слет детских общественных советов. Будем все вместе современными методами создавать контент, снимать рекламные ролики и т. д. В общей сложности соберется около 500 делегатов со всей страны.  

Одаренные дети – это великолепно! Сложные – будем заниматься. Но и 80 % детей не должны остаться без внимания.

В России очень велика доля неполных семей, в регионах страны очень много семей, находящихся около или за чертой бедности. Как вам кажется, какие действия государства наиболее действенны в части поддержки этих семей и чего не хватает? 

За воспитание ребенка отвечают семья и школа. Вот у нас на Северном Кавказе нет детских домов. Там детей забирают родственники. Поэтому проблема неполных семей – это проблема и государства, и общества. Сегодня запустился федеральный проект «Совет отцов». Совет объединяет активных мужчин, которые готовы к решению социально значимых вопросов по защите семейных ценностей. Это тренд федеральный. Существует уже год. У нас в Ярославле – чуть меньше, с июля прошлого года. Мы такие советы рекомендовали создать при каждой школе. При 150 школах они уже созданы. Сегодня в школах не хватает мужского начала. Ведь мужчине намного проще решить вопрос, если не горит фонарь или сантехника не работает, чем женщине – директору школы. Ему легче позвонить в ГИБДД и сказать, где знака не хватает. Был случай: возле школы бродил маньяк, дети боялись ходить там. Полиция раз проехала, два проехала – не обнаружила. Как решить вопрос? Говорю: «Совет отцов! Пусть патрулируют, тем более многие из них бывшие десантники». Шли споры по школьному питанию. Отправили с проверкой совет отцов. Все посмотрели, взвесили, оценили количество отходов, потом даже методичку для школ написали о том, как проверить качество школьного питания. 

Поэтому я убежден, одними деньгами мы школе не поможем. Должна быть совокупность материальной поддержки и морально-нравственного воспитания. 

Читайте также
Комментарии (0)