Алена Маркович: Хотим, чтобы в школе произошла некая встряска

2018-11-26T15:22:00.000Z
1 0

Учитель для России — это российская общественная программа, привлекающая выпускников ведущих вузов России к преподаванию в школах и обеспечивающая подготовку молодых специалистов к преподавательской деятельности.

Выпускники престижных вузов, проходят многоэтапный конкурс на участие, курс профессиональной подготовки и на два года становятся учителями в обычных школах, где детям особенно требуются вдохновляющие педагоги, а коллективу — новые кадры.

Образовательный проект «Учитель для России» стартовал весной 2015 года. Сейчас преподаватели программы работают в 65 школах в шести регионах страны. Каждый учитель проводит в системе два года. В этом учебном году проект попрощается уже с третьим набором выпускников. При этом количество охватываемых проектом школ вскоре увеличится. Одна из основателей проекта Алена Маркович рассказала читателям Activityedu.ru, как программа «Учитель для России» меняет образовательный процесс, как получить обратную связь от учеников и какое будущее ждет преподавателей-выпускников.

Про систему

Прежде всего, хочу поздравить вас с тем, что ваша программа вскоре охватит и седьмой регион. 

Скорее всего, мы открыто сможем рассказать об этом только в декабре. Сейчас у нас финальные переговоры, не хотим давать ложную информацию.

Я правильно понимаю, что система программы «Учитель для России» основывается на международном проекте Teach for all?

Мы вдохновились тем, что есть такая международная сеть разных программ. Сейчас их уже 49, кажется. На всех континентах: в развитой Европе, Северной Америке, Южной Америке, Африке, Австралии. Потому что действительно неравенство при доступе к образованию – это универсальная глобальная проблема, ее удалось решить буквально нескольким странам в мире и нескольким провинциям в Канаде, насколько я знаю. Нас вдохновил сам факт того, что много где с этой проблемой работают в похожем ключе. Мы взяли за основу эту идею и адаптировали к нашей почве.

Вообще тема образования – очень чувствительная. Она охватывает одновременно детей, родителей, учителей, директоров школ, чиновников, бизнес. Если честно, очень сложно говорить о проблемах в образовании, потому что это задевает чувства тех или других людей. Не всегда постановка проблемы может быть корректна. Мы до сих пор не решили, как говорить о проблемах так, чтобы это никого не обижало, но при этом все равно называть вещи своими именами, иначе мы ничего не сможем с ними сделать.

Про учителей

Для подготовки преподавателей вы создали Летний институт. Это платформа для отбора кандидатов?

Летний институт – это очень интенсивный этап подготовки: пять недель без выходных, работа с детьми, самим собой, коллегами и так далее. А этому предшествуют четыре этапа отбора. Мы говорим про Летний институт как уже финальный отбор. Но там, на самом деле, отсеивается условно 5 %. В частности, люди, которые пробуют на практике все это дело и понимают, что это не для них, что тоже бывает. 

Как понять, что человек подходит для работы в программе «Учитель для России»?

Во-первых, очень осознанная мотивация. В рамках нашей программы многие переезжают на новое место жительства: из города большого в маленький или в село, а это совсем другая среда. Вообще профессия учителя – очень стрессовая, поэтому очень важно, чтобы человек не случайно забрел, а чтобы он сам хорошо понимал, зачем ему это нужно.

Во-вторых, соответствие ценностям, которые можно широко обозначить как гуманистические. Например, ценность уважения к личности каждого ребенка, восприятие себя не как царя и бога («я учитель, значит, я все могу»), а как партнера ребенка в процессе обучения. Ну и вообще способность этого человека выстроить конструктивные отношения в коллективе с людьми, которые, может быть, иногда совершенно расходятся с этим человеком во взглядах, его бэкграунде. 

В-третьих, предметная подготовка. Мы проверяем не просто на знание предмета, а на способность им увлечь. Например, как переосмыслить преподавание литературы в школе? Как сделать так, чтобы детям захотелось читать Пушкина? Или, может быть, не Пушкина, а кого-то еще. Работа у нас строится на том, что детям должно быть в школе интересно и хорошо. Для этого учитель должен искать разные зацепки. 

Но это не все критерии. Это минимальный базис.

Новоиспеченные преподаватели обучаются всего пять недель?

Это только до выхода в школу. Далее следует обязательная часть программы, которая длится два года. И все эти два года на базе работы в школе они продолжают обучение. Первая составляющая длится пять недель летом до выхода в школу. Вторая – два года на базе работы в школе в роли учителя.

Иногда говорят про подготовку учителей по модели интернатуры, когда врач уже лечит, но еще учится. Его никто не воспринимает как готового профессионала. Наверное, на это похож наш подход. Мы, естественно, проверяем на то, чтобы человек был способен условно за осень адаптироваться к школе и точно быть на среднем уровне. Далее наша задача – за два года сделать из человека профессионального учителя. И я могу сказать, что к нам приходят не только новички в профессии, но и люди с педагогическим образованием. Несмотря на то, что у кого-то за плечами 5–6 лет института и даже практики в школе, по их словам, то, что мы даем, им очень полезно.

Зачем набирать неопытных преподавателей, если можно набирать только опытных?

Мы хотим, чтобы в школе произошла некая встряска, чтобы школа посмотрела на себя свежим взглядом. И наши коллеги-директора, которые остались в программе и продолжают сотрудничать, видят в этом очень большой эффект. Учителя видят, что можно с теми же самыми детьми в этих же самых стенах что-то делать по-другому. Например, по-другому поставить парты и придумать какой-то иной формат работы. И вот дети уже абсолютно иначе вовлечены, им интересно, они хотят участвовать. Для этого в систему надо привносить свежую кровь.

Мы вообще смотрим на профессию учителя с точки зрения не формального образования, а определенных компетенций. Мы хотим развивать в детях все, что у нас предусмотрено федеральным государственным образовательным стандартом. В нем есть три составляющие: предметные результаты, личностные и метапредметные (когда уровень подготовки выше, сюда же входят навыки 21-го века, компьютерная и финансовая грамотность). Учитель, который приходит в школу, должен всем этим обладать. Потому что если он сам чего-то не может, вряд ли он этому научит ребенка.

Плюс есть еще так называемая особенность – hidden curriculum. То, что называется в английском языке проблемой скрытого расписания. Когда часто дети учатся не только тому, что мы им даем целенаправленно. Они считывают какие-то вещи. Например, они видят, как взрослые общаются друг с другом. И если учителя в школе между собой не сотрудничают, то дети это видят, и никакое сотрудничество между ними развиваться не будет. Даже если много раз произносить: «Давайте сотрудничать». 

Нам важно, чтобы у человека было высшее образование, не обязательно именно педагогическое. Если проходишь отбор, качеству которого мы доверяем, то мы считаем, что ты сможешь с определенной поддержкой и подготовкой стать хорошим учителем. Если ты получил педагогическое образование, но по каким-то причинам ты этот отбор не проходишь – а у нас такое часто бывает – значит, ты не сможешь.

Как ваши учителя находят общий язык с преподавателями, которые давно работают в школах? 

Это сильно зависит от учителей программы. Это технология, которую мы постепенно отрабатываем. Этим вопросом просто надо системно заниматься. Многие люди, которые приходят через программу в школу, нацелены на изменения. Но их надо вносить грамотно. Если ты приходишь в первый же день и говоришь: «У вас тут не так, я сейчас буду делать по-новому», – то это справедливо будет встречено сопротивлением среды, непониманием. Это воспринимается как неуважение. Мы не сразу поняли, что есть такой риск, поэтому у нас бывали такие случаи. Это приводит к конфликтам. 

Другой сценарий: приходит человек и сначала с чувством уважения пытается понять, почему здесь все так устроено. Затем он как минимум показывает, что может делать хорошо то, что требуется от учителя. Это вызывает у коллег чувство доверия и уважения. Тогда можно предлагать какие-то новые решения. Мы видим, что это работает. В тот момент, когда к тебе сформировалось доверие, ты можешь что-то менять. Важно, чтобы была не революция, а эволюция через выстраивание уважительных отношений с людьми.

Бывает ли, что учителя уходят, отказываются работать?

Обязательная часть программы длится два года. При этом надо сказать, что у нас достаточно мягкий контракт. Надо заранее предупредить (мы просим за три месяца), если понимаешь, что не можешь. Мы не штрафуем, наша основная задача – привести в школу людей, которые правда хотят там быть. Если они вдруг перехотели и поняли, что ошиблись, у них должна быть возможность безболезненно уйти. Людей, которые дошли до школы, а потом ушли, примерно 10 процентов.

Уходят по разным причинам, часто личным: беременность, что-то с родственниками, невозможность больше жить вдали от дома. Мне вспоминается пара случаев, когда люди могли бы привнести новый взгляд, дать какую-то пользу, но понимали, что школа для них настолько консервативная система, что они просто не востребованы и теряют время. 

Уроки литературы – очень хороший пример. В шестом классе нужно проходить такое-то произведение. Учителя понимают, что их цель – развить у ребенка интерес к чтению. Но на примере этого произведения это невозможно, потому что ребенок вообще не ассоциирует себя с героями, ему нужно что-то другое сейчас читать по возрасту. Но в рамках школьной программы пределы гибкости ограничены. Тогда некоторые люди принимали решение, что они хотят в какой-то другой системе себя проявить. На самом деле, в любой системе, какой бы консервативной ее ни называли, можно очень много всего сделать, надо просто найти подход. Мы считаем, что это наши недоработки, когда мы не научили людей находить подход. 

Про детей

Насколько я знаю, ваши учителя не только проводят уроки, но и организовывают какие-то кружки. Это тоже часть вашей системы?

Да, конечно. Это в целом уже признанный факт, что дети учатся не только на уроках. Уроки, безусловно, очень важная составляющая, но помимо этого существует проектная деятельность. Это может быть театр, писательский клуб, «Что? Где? Когда?», социальный проект (где дети вообще выходят из школы, идут в дом престарелых и придумывают, как им решить проблемы пожилых людей). В процессе вот такой активной деятельности, часто даже за пределами школьных стен, дети могут научиться точно не меньшему, а иногда даже большему. Мы говорим как раз про развитие тех самых навыков 21-го века, как креативность, сотрудничество, критическое мышление, решение проблем и так далее.

Учитель должен не только уроки давать, но думать и про эту внеурочную составляющую. И вообще понимать, что школа может быть в музее, в театре и просто на улице. Другое дело, что учителя в основной системе очень сильно перегружены. Мне кажется, что это уже признанная проблема. Многие учителя работают больше чем на одну ставку. Это связано с проблемой зарплат. Наши учителя просто имеют возможность работать на одну ставку за счет того, что мы, в частности, доплачиваем стипендии. У них есть возможность заниматься еще всеми этими внеурочными дополнительными активностями. И мы этого от них ожидаем.

Вы отправляете учителей в малокомплектные классы?

Нет, по-разному. У нас очень разные школы. Это зависит от региона. В Тамбовской области действительно малокомплектные классы и школы. Там есть школа, где во всем учреждении учится всего 20 человек. А есть большие городские школы (Калужская, Воронежская область) – там в основном большие городские классы.

Как вы понимаете, что детям действительно приносит пользу программа «Учитель для России»?

Нам важно, чтобы дети, благодаря работе с нашими учителями, почувствовали вкус к учебе, захотели учиться самостоятельно, расти над собой и развиваться, ходить в школу, брать на себя ответственность за то, какая эта школа. Чтобы они участвовали в школьной жизни, думали о будущем, ставили перед собой амбициозные цели, мечтали. Все эти аспекты сложно замерить каким-то одним инструментом, но мы регулярно бываем в наших школах-партнерах, ходим на уроки, общаемся с детьми, родителями и директорами школ, поэтому мы видим, что польза есть. 

Дети, которые никогда не появлялись на уроках, начинают включаться в учебный процесс, ходить на необязательные занятия, делать проекты, выступать на конференциях, участвовать в олимпиадах, думать о поступлении в университет или даже о том, чтобы самим стать учителем в будущем. Таких историй уже очень много. 

Дважды в год дети анонимно оценивают работу учителя. Насколько у него высокая планка ожиданий по отношению к ребенку, насколько он при этом ребенка поддерживает и тому комфортно и безопасно на уроке, ребенок не боится отвечать на вопросы или задавать их. Насколько детям интересно, насколько учитель понятно объясняет. Понятные очень критерии, как кажется нам и исследователям, которые разработали этот опрос. Он отражает условия, которые ребенок может оценить, чтобы рассказать, насколько учитель создает благоприятную атмосферу в классе для учебы. 

И еще для учителя важно, чтобы оценка была не просто инструментом контроля, а обратной связью. Здесь важно не столько то, что мы это измеряем, сколько то, что у нас это встроено в систему подготовки учителей. Вот они дважды в год получают этот замер и приходят на коуч-сессию с куратором, где разбирают, что значат эти данные. Почему дети здесь оценили высоко, а здесь низко? Что можно с этим сделать? Из этого рождается план развития. 

Еще один очень важный этап, который мы ввели, – это разговор с детьми. Дети оценивают анонимно, говоря что хотят. Есть определенная методика, чтобы дети себя чувствовали безопасно. А дальше учитель говорит: «Дети, по вашим оценкам я вижу, что я непонятно объясняю. Помогите понять, что это значит. Может, надо медленнее? Может, не нужно по разным группам вас делить?» 

Мы пилотируем еще один инструмент, его в России нет. Это замер школьного климата. Это попытка оценить, насколько учителя могут создать благоприятную обстановку во всей школе. Измеряется много параметров: насколько ребенок чувствует себя успешным хотя бы в каком-то предмете (потому что если ты тотально чувствуешь себя неуспешным, то вряд ли это будет стимулировать мотивацию учиться), насколько в школе агрессивная среда (проблема буллинга, например). Мы вместе с Высшей школой экономики пилотировали два замера, будем делать еще один в Калужской области, где у нас больше всего школ.

Справляются ли ваши учителя с подготовкой детей к экзаменам?

Изначально мы фокусируемся на работе с детьми от 5-го до 9-го класса. Плюс у нас есть направление младшей школы, где большая нехватка учителей. У нас есть определенные кейсы учителей, которые работали с 8, 9-ми классами. Но основная масса наших учителей начинает работать раньше: 5, 6, 7-е классы. То есть не всегда они работают на сдачу экзаменов. 

Статистика, которая у нас есть, – это интерес. Могу сказать про сдачу ЕГЭ. Мы рекомендуем директорам не давать нашим учителям работать с детьми над сдачей ЕГЭ, потому что мы специально не готовим преподавателей к этому, но директора все равно просят. В итоге дети, которые, например, в школе никогда не хотели сдавать биологию, все как один ходят и пытаются подготовиться к ЕГЭ по биологии, потому что с нашим замечательным учителем им стало интересно, они поверили в себя. 

У нас достаточно много интересных кейсов, касающихся предметных олимпиад. Когда дети вообще никогда не участвовали в олимпиаде городского уровня и уж тем более всероссийского. И вот они едут с нашим учителем как сборная от школы или даже от региона участвовать во всероссийском турнире и занимают с ходу одно из призовых мест. Тут очевидно, что роль учителя большая.

За прошедший учебный год (2017-2018) 298 учеников программы стали победителями олимпиад и конкурсов – от районных до всероссийских. В олимпиадах такого уровня 70 % детей участвовали впервые.

Например, одна из наших выпускниц Анна Комарова осталась работать в Тарусе (Калужская область) на 3-й год после завершения программы и теперь готовит детей к олимпиадам по биологии. 

В 2018 году в районной олимпиаде по биологии дети школы стали победителями во всех классах: с 7-го по 11-й. Они взяли 5 призовых мест. В 9-м классе все призовые места взяли дети этой школы. 

Про деньги

Кто спонсирует проект?

Сбербанк – это наш самый крупный донор. Мы начали с того, что он финансировал практически 100 процентов. Сейчас у нас гораздо более сложная композиция средств. Тем не менее Сбербанк финансирует 66 % наших расходов. А остальное – это другие источники. Это очень разные попечители. И, кроме того, часть нашего бюджета – это софинансирование от регионов, которое идет на стипендии учителям. Это 13 %. И остальные средства – от индивидуальных попечителей – 21 %. Это часто собственники или топ-менеджеры бизнеса, которым интересно поддерживать конкретного учителя или школу. 

Про перспективы

Куда уходят преподаватели, отработавшие два года по программе?

У нас есть два выпуска из программы – это наш первый и второй набор. Третий сейчас на подходе, в конце года закончат и они. Пока у нас статистика такова, что 95 % остается работать в системе образования. Другое дело, что не все остаются учителями. Например, одна выпускница стала директором школы для детей с особенностями развития. То есть сменила роль на управленческую. Другая наша девушка работает в благотворительном фонде «Вклад в будущее», занимается системным развитием программ по обучению детей финансовой грамотности. Это системный уровень работы. Еще один наш выпускник вместе с коллегами занимается разработкой системы внедрения подхода персонализации в школах. Есть люди, которые занимаются собственными образовательными проектами. Активно развиваются проекты по адаптации детей иммигрантов, по развитию театральной педагогики в региональных школах, по созданию психологических писательских клубов и так далее. 

Вы как-то поддерживаете эти проекты?

У нас есть внутренний грантовый конкурс. Мы его все время переосмысливаем. Это как раз возможность для наших выпускников (будущих либо тех, кто уже выпустился) делать свой образовательный проект и его запустить. Мы как проект, который когда-то был общественным стартапом, понимаем, что какое-то небольшое финансирование на старте дает возможность человеку заниматься этим не в свободное от всего остального время, а целенаправленно. Ребята готовят идеи, пилотируют их еще во время двухлетней работы в школе, у кого-то что-то интересное получается, они выходят на защиту перед комиссией (это эксперты от образования и представители доноров, которые потенциально готовы это профинансировать, – это, как правило, средний бизнес, который нас поддерживает). Если кому-то конкретно понравился тот или иной проект, то он выделяет на это финансирование.  

Читайте также
Комментарии (0)

Алена Маркович: Хотим, чтобы в школе произошла некая встряска

1 0

2018-11-26T15:22:00.000Z

Учитель для России — это российская общественная программа, привлекающая выпускников ведущих вузов России к преподаванию в школах и обеспечивающая подготовку молодых специалистов к преподавательской деятельности.

Выпускники престижных вузов, проходят многоэтапный конкурс на участие, курс профессиональной подготовки и на два года становятся учителями в обычных школах, где детям особенно требуются вдохновляющие педагоги, а коллективу — новые кадры.

Образовательный проект «Учитель для России» стартовал весной 2015 года. Сейчас преподаватели программы работают в 65 школах в шести регионах страны. Каждый учитель проводит в системе два года. В этом учебном году проект попрощается уже с третьим набором выпускников. При этом количество охватываемых проектом школ вскоре увеличится. Одна из основателей проекта Алена Маркович рассказала читателям Activityedu.ru, как программа «Учитель для России» меняет образовательный процесс, как получить обратную связь от учеников и какое будущее ждет преподавателей-выпускников.

Про систему

Прежде всего, хочу поздравить вас с тем, что ваша программа вскоре охватит и седьмой регион. 

Скорее всего, мы открыто сможем рассказать об этом только в декабре. Сейчас у нас финальные переговоры, не хотим давать ложную информацию.

Я правильно понимаю, что система программы «Учитель для России» основывается на международном проекте Teach for all?

Мы вдохновились тем, что есть такая международная сеть разных программ. Сейчас их уже 49, кажется. На всех континентах: в развитой Европе, Северной Америке, Южной Америке, Африке, Австралии. Потому что действительно неравенство при доступе к образованию – это универсальная глобальная проблема, ее удалось решить буквально нескольким странам в мире и нескольким провинциям в Канаде, насколько я знаю. Нас вдохновил сам факт того, что много где с этой проблемой работают в похожем ключе. Мы взяли за основу эту идею и адаптировали к нашей почве.

Вообще тема образования – очень чувствительная. Она охватывает одновременно детей, родителей, учителей, директоров школ, чиновников, бизнес. Если честно, очень сложно говорить о проблемах в образовании, потому что это задевает чувства тех или других людей. Не всегда постановка проблемы может быть корректна. Мы до сих пор не решили, как говорить о проблемах так, чтобы это никого не обижало, но при этом все равно называть вещи своими именами, иначе мы ничего не сможем с ними сделать.

Про учителей

Для подготовки преподавателей вы создали Летний институт. Это платформа для отбора кандидатов?

Летний институт – это очень интенсивный этап подготовки: пять недель без выходных, работа с детьми, самим собой, коллегами и так далее. А этому предшествуют четыре этапа отбора. Мы говорим про Летний институт как уже финальный отбор. Но там, на самом деле, отсеивается условно 5 %. В частности, люди, которые пробуют на практике все это дело и понимают, что это не для них, что тоже бывает. 

Как понять, что человек подходит для работы в программе «Учитель для России»?

Во-первых, очень осознанная мотивация. В рамках нашей программы многие переезжают на новое место жительства: из города большого в маленький или в село, а это совсем другая среда. Вообще профессия учителя – очень стрессовая, поэтому очень важно, чтобы человек не случайно забрел, а чтобы он сам хорошо понимал, зачем ему это нужно.

Во-вторых, соответствие ценностям, которые можно широко обозначить как гуманистические. Например, ценность уважения к личности каждого ребенка, восприятие себя не как царя и бога («я учитель, значит, я все могу»), а как партнера ребенка в процессе обучения. Ну и вообще способность этого человека выстроить конструктивные отношения в коллективе с людьми, которые, может быть, иногда совершенно расходятся с этим человеком во взглядах, его бэкграунде. 

В-третьих, предметная подготовка. Мы проверяем не просто на знание предмета, а на способность им увлечь. Например, как переосмыслить преподавание литературы в школе? Как сделать так, чтобы детям захотелось читать Пушкина? Или, может быть, не Пушкина, а кого-то еще. Работа у нас строится на том, что детям должно быть в школе интересно и хорошо. Для этого учитель должен искать разные зацепки. 

Но это не все критерии. Это минимальный базис.

Новоиспеченные преподаватели обучаются всего пять недель?

Это только до выхода в школу. Далее следует обязательная часть программы, которая длится два года. И все эти два года на базе работы в школе они продолжают обучение. Первая составляющая длится пять недель летом до выхода в школу. Вторая – два года на базе работы в школе в роли учителя.

Иногда говорят про подготовку учителей по модели интернатуры, когда врач уже лечит, но еще учится. Его никто не воспринимает как готового профессионала. Наверное, на это похож наш подход. Мы, естественно, проверяем на то, чтобы человек был способен условно за осень адаптироваться к школе и точно быть на среднем уровне. Далее наша задача – за два года сделать из человека профессионального учителя. И я могу сказать, что к нам приходят не только новички в профессии, но и люди с педагогическим образованием. Несмотря на то, что у кого-то за плечами 5–6 лет института и даже практики в школе, по их словам, то, что мы даем, им очень полезно.

Зачем набирать неопытных преподавателей, если можно набирать только опытных?

Мы хотим, чтобы в школе произошла некая встряска, чтобы школа посмотрела на себя свежим взглядом. И наши коллеги-директора, которые остались в программе и продолжают сотрудничать, видят в этом очень большой эффект. Учителя видят, что можно с теми же самыми детьми в этих же самых стенах что-то делать по-другому. Например, по-другому поставить парты и придумать какой-то иной формат работы. И вот дети уже абсолютно иначе вовлечены, им интересно, они хотят участвовать. Для этого в систему надо привносить свежую кровь.

Мы вообще смотрим на профессию учителя с точки зрения не формального образования, а определенных компетенций. Мы хотим развивать в детях все, что у нас предусмотрено федеральным государственным образовательным стандартом. В нем есть три составляющие: предметные результаты, личностные и метапредметные (когда уровень подготовки выше, сюда же входят навыки 21-го века, компьютерная и финансовая грамотность). Учитель, который приходит в школу, должен всем этим обладать. Потому что если он сам чего-то не может, вряд ли он этому научит ребенка.

Плюс есть еще так называемая особенность – hidden curriculum. То, что называется в английском языке проблемой скрытого расписания. Когда часто дети учатся не только тому, что мы им даем целенаправленно. Они считывают какие-то вещи. Например, они видят, как взрослые общаются друг с другом. И если учителя в школе между собой не сотрудничают, то дети это видят, и никакое сотрудничество между ними развиваться не будет. Даже если много раз произносить: «Давайте сотрудничать». 

Нам важно, чтобы у человека было высшее образование, не обязательно именно педагогическое. Если проходишь отбор, качеству которого мы доверяем, то мы считаем, что ты сможешь с определенной поддержкой и подготовкой стать хорошим учителем. Если ты получил педагогическое образование, но по каким-то причинам ты этот отбор не проходишь – а у нас такое часто бывает – значит, ты не сможешь.

Как ваши учителя находят общий язык с преподавателями, которые давно работают в школах? 

Это сильно зависит от учителей программы. Это технология, которую мы постепенно отрабатываем. Этим вопросом просто надо системно заниматься. Многие люди, которые приходят через программу в школу, нацелены на изменения. Но их надо вносить грамотно. Если ты приходишь в первый же день и говоришь: «У вас тут не так, я сейчас буду делать по-новому», – то это справедливо будет встречено сопротивлением среды, непониманием. Это воспринимается как неуважение. Мы не сразу поняли, что есть такой риск, поэтому у нас бывали такие случаи. Это приводит к конфликтам. 

Другой сценарий: приходит человек и сначала с чувством уважения пытается понять, почему здесь все так устроено. Затем он как минимум показывает, что может делать хорошо то, что требуется от учителя. Это вызывает у коллег чувство доверия и уважения. Тогда можно предлагать какие-то новые решения. Мы видим, что это работает. В тот момент, когда к тебе сформировалось доверие, ты можешь что-то менять. Важно, чтобы была не революция, а эволюция через выстраивание уважительных отношений с людьми.

Бывает ли, что учителя уходят, отказываются работать?

Обязательная часть программы длится два года. При этом надо сказать, что у нас достаточно мягкий контракт. Надо заранее предупредить (мы просим за три месяца), если понимаешь, что не можешь. Мы не штрафуем, наша основная задача – привести в школу людей, которые правда хотят там быть. Если они вдруг перехотели и поняли, что ошиблись, у них должна быть возможность безболезненно уйти. Людей, которые дошли до школы, а потом ушли, примерно 10 процентов.

Уходят по разным причинам, часто личным: беременность, что-то с родственниками, невозможность больше жить вдали от дома. Мне вспоминается пара случаев, когда люди могли бы привнести новый взгляд, дать какую-то пользу, но понимали, что школа для них настолько консервативная система, что они просто не востребованы и теряют время. 

Уроки литературы – очень хороший пример. В шестом классе нужно проходить такое-то произведение. Учителя понимают, что их цель – развить у ребенка интерес к чтению. Но на примере этого произведения это невозможно, потому что ребенок вообще не ассоциирует себя с героями, ему нужно что-то другое сейчас читать по возрасту. Но в рамках школьной программы пределы гибкости ограничены. Тогда некоторые люди принимали решение, что они хотят в какой-то другой системе себя проявить. На самом деле, в любой системе, какой бы консервативной ее ни называли, можно очень много всего сделать, надо просто найти подход. Мы считаем, что это наши недоработки, когда мы не научили людей находить подход. 

Про детей

Насколько я знаю, ваши учителя не только проводят уроки, но и организовывают какие-то кружки. Это тоже часть вашей системы?

Да, конечно. Это в целом уже признанный факт, что дети учатся не только на уроках. Уроки, безусловно, очень важная составляющая, но помимо этого существует проектная деятельность. Это может быть театр, писательский клуб, «Что? Где? Когда?», социальный проект (где дети вообще выходят из школы, идут в дом престарелых и придумывают, как им решить проблемы пожилых людей). В процессе вот такой активной деятельности, часто даже за пределами школьных стен, дети могут научиться точно не меньшему, а иногда даже большему. Мы говорим как раз про развитие тех самых навыков 21-го века, как креативность, сотрудничество, критическое мышление, решение проблем и так далее.

Учитель должен не только уроки давать, но думать и про эту внеурочную составляющую. И вообще понимать, что школа может быть в музее, в театре и просто на улице. Другое дело, что учителя в основной системе очень сильно перегружены. Мне кажется, что это уже признанная проблема. Многие учителя работают больше чем на одну ставку. Это связано с проблемой зарплат. Наши учителя просто имеют возможность работать на одну ставку за счет того, что мы, в частности, доплачиваем стипендии. У них есть возможность заниматься еще всеми этими внеурочными дополнительными активностями. И мы этого от них ожидаем.

Вы отправляете учителей в малокомплектные классы?

Нет, по-разному. У нас очень разные школы. Это зависит от региона. В Тамбовской области действительно малокомплектные классы и школы. Там есть школа, где во всем учреждении учится всего 20 человек. А есть большие городские школы (Калужская, Воронежская область) – там в основном большие городские классы.

Как вы понимаете, что детям действительно приносит пользу программа «Учитель для России»?

Нам важно, чтобы дети, благодаря работе с нашими учителями, почувствовали вкус к учебе, захотели учиться самостоятельно, расти над собой и развиваться, ходить в школу, брать на себя ответственность за то, какая эта школа. Чтобы они участвовали в школьной жизни, думали о будущем, ставили перед собой амбициозные цели, мечтали. Все эти аспекты сложно замерить каким-то одним инструментом, но мы регулярно бываем в наших школах-партнерах, ходим на уроки, общаемся с детьми, родителями и директорами школ, поэтому мы видим, что польза есть. 

Дети, которые никогда не появлялись на уроках, начинают включаться в учебный процесс, ходить на необязательные занятия, делать проекты, выступать на конференциях, участвовать в олимпиадах, думать о поступлении в университет или даже о том, чтобы самим стать учителем в будущем. Таких историй уже очень много. 

Дважды в год дети анонимно оценивают работу учителя. Насколько у него высокая планка ожиданий по отношению к ребенку, насколько он при этом ребенка поддерживает и тому комфортно и безопасно на уроке, ребенок не боится отвечать на вопросы или задавать их. Насколько детям интересно, насколько учитель понятно объясняет. Понятные очень критерии, как кажется нам и исследователям, которые разработали этот опрос. Он отражает условия, которые ребенок может оценить, чтобы рассказать, насколько учитель создает благоприятную атмосферу в классе для учебы. 

И еще для учителя важно, чтобы оценка была не просто инструментом контроля, а обратной связью. Здесь важно не столько то, что мы это измеряем, сколько то, что у нас это встроено в систему подготовки учителей. Вот они дважды в год получают этот замер и приходят на коуч-сессию с куратором, где разбирают, что значат эти данные. Почему дети здесь оценили высоко, а здесь низко? Что можно с этим сделать? Из этого рождается план развития. 

Еще один очень важный этап, который мы ввели, – это разговор с детьми. Дети оценивают анонимно, говоря что хотят. Есть определенная методика, чтобы дети себя чувствовали безопасно. А дальше учитель говорит: «Дети, по вашим оценкам я вижу, что я непонятно объясняю. Помогите понять, что это значит. Может, надо медленнее? Может, не нужно по разным группам вас делить?» 

Мы пилотируем еще один инструмент, его в России нет. Это замер школьного климата. Это попытка оценить, насколько учителя могут создать благоприятную обстановку во всей школе. Измеряется много параметров: насколько ребенок чувствует себя успешным хотя бы в каком-то предмете (потому что если ты тотально чувствуешь себя неуспешным, то вряд ли это будет стимулировать мотивацию учиться), насколько в школе агрессивная среда (проблема буллинга, например). Мы вместе с Высшей школой экономики пилотировали два замера, будем делать еще один в Калужской области, где у нас больше всего школ.

Справляются ли ваши учителя с подготовкой детей к экзаменам?

Изначально мы фокусируемся на работе с детьми от 5-го до 9-го класса. Плюс у нас есть направление младшей школы, где большая нехватка учителей. У нас есть определенные кейсы учителей, которые работали с 8, 9-ми классами. Но основная масса наших учителей начинает работать раньше: 5, 6, 7-е классы. То есть не всегда они работают на сдачу экзаменов. 

Статистика, которая у нас есть, – это интерес. Могу сказать про сдачу ЕГЭ. Мы рекомендуем директорам не давать нашим учителям работать с детьми над сдачей ЕГЭ, потому что мы специально не готовим преподавателей к этому, но директора все равно просят. В итоге дети, которые, например, в школе никогда не хотели сдавать биологию, все как один ходят и пытаются подготовиться к ЕГЭ по биологии, потому что с нашим замечательным учителем им стало интересно, они поверили в себя. 

У нас достаточно много интересных кейсов, касающихся предметных олимпиад. Когда дети вообще никогда не участвовали в олимпиаде городского уровня и уж тем более всероссийского. И вот они едут с нашим учителем как сборная от школы или даже от региона участвовать во всероссийском турнире и занимают с ходу одно из призовых мест. Тут очевидно, что роль учителя большая.

За прошедший учебный год (2017-2018) 298 учеников программы стали победителями олимпиад и конкурсов – от районных до всероссийских. В олимпиадах такого уровня 70 % детей участвовали впервые.

Например, одна из наших выпускниц Анна Комарова осталась работать в Тарусе (Калужская область) на 3-й год после завершения программы и теперь готовит детей к олимпиадам по биологии. 

В 2018 году в районной олимпиаде по биологии дети школы стали победителями во всех классах: с 7-го по 11-й. Они взяли 5 призовых мест. В 9-м классе все призовые места взяли дети этой школы. 

Про деньги

Кто спонсирует проект?

Сбербанк – это наш самый крупный донор. Мы начали с того, что он финансировал практически 100 процентов. Сейчас у нас гораздо более сложная композиция средств. Тем не менее Сбербанк финансирует 66 % наших расходов. А остальное – это другие источники. Это очень разные попечители. И, кроме того, часть нашего бюджета – это софинансирование от регионов, которое идет на стипендии учителям. Это 13 %. И остальные средства – от индивидуальных попечителей – 21 %. Это часто собственники или топ-менеджеры бизнеса, которым интересно поддерживать конкретного учителя или школу. 

Про перспективы

Куда уходят преподаватели, отработавшие два года по программе?

У нас есть два выпуска из программы – это наш первый и второй набор. Третий сейчас на подходе, в конце года закончат и они. Пока у нас статистика такова, что 95 % остается работать в системе образования. Другое дело, что не все остаются учителями. Например, одна выпускница стала директором школы для детей с особенностями развития. То есть сменила роль на управленческую. Другая наша девушка работает в благотворительном фонде «Вклад в будущее», занимается системным развитием программ по обучению детей финансовой грамотности. Это системный уровень работы. Еще один наш выпускник вместе с коллегами занимается разработкой системы внедрения подхода персонализации в школах. Есть люди, которые занимаются собственными образовательными проектами. Активно развиваются проекты по адаптации детей иммигрантов, по развитию театральной педагогики в региональных школах, по созданию психологических писательских клубов и так далее. 

Вы как-то поддерживаете эти проекты?

У нас есть внутренний грантовый конкурс. Мы его все время переосмысливаем. Это как раз возможность для наших выпускников (будущих либо тех, кто уже выпустился) делать свой образовательный проект и его запустить. Мы как проект, который когда-то был общественным стартапом, понимаем, что какое-то небольшое финансирование на старте дает возможность человеку заниматься этим не в свободное от всего остального время, а целенаправленно. Ребята готовят идеи, пилотируют их еще во время двухлетней работы в школе, у кого-то что-то интересное получается, они выходят на защиту перед комиссией (это эксперты от образования и представители доноров, которые потенциально готовы это профинансировать, – это, как правило, средний бизнес, который нас поддерживает). Если кому-то конкретно понравился тот или иной проект, то он выделяет на это финансирование.  

Читайте также
Комментарии (0)